daemon Zur
Жить вредно: от этого умирают.

...С востока вдруг пришёл завоеватель, дерзкий, целеустремлённый и полный сил - ветер. Он заглядывал в открытые окна и, как заправский хулиган, с шуршанием дёргал за занавески и шевелил листья цветов на подоконниках. С ахами и вздохами качал на улице деревья, размахивая их ветвями так, как машут на прощание с перрона. Этот деятель побушевал недолго - несколько минут, - а потом начал тянуть, словно маленький ребёнок тяжёлую перину, волочь за собой облака, низкие, но на удивление светлые, практически белые, плотные и непроницаемые, укрывающие небо с севера и до юга медленно наползающей пеленой. Или даже покрывалом. Свет садящегося солнца не мог, как обычно и как привычно, пронзить насквозь это полотно, отчего его жёлтый свет, окрашивая поволоку в рыже-розовый, отражался от облаков, точно от начищенного до сияющего блеска блюда, и падал обратно на землю, крася дома в нежный цыплячий цвет, подсвечивая желтизной квартирные окна, и это было необычно, потому что уютный свет проникал в окна снаружи, а не изнутри, как обычно.
Но ветер оказался неугомонным. Он продолжал тащить свою ношу дальше на запад и справлялся с этим довольно споро. И вот уже облачная пелена, сгущаясь, начала превращаться в тучи. Набухая серостью, наливаясь чернотой, гася под своим плотным брюхом заходящее солнце, погружая город в ночную темноту, которой на самом деле ещё не подошёл срок.
Начал греметь гром. Сначала где-то далеко, отдалённо, больше похожий на эхо от промчавшегося грузовика. Но то ли ветер гнал вперёд и его, то ли он сам начал подбираться всё ближе и ближе, однако раскаты становились всё громче, всё продолжительнее. Потом один из них оказался над головами домов как-то внезапно и громыхнул так, что по кирпичным бокам многоэтажек пробежалась дрожь. Улицы погрузились на мгновение в напуганную тишину… И начался дождь.
Он был под стать ветру, пригнавшему сюда тучи, и под стать этим самым тучам, обнявшим город и спрятавшим его под своими животами, и первому громовому раскату он тоже соответствовал, мощный, плотный, тяжёлый. Струи его, точно ополчение в строю, были так близки друг к другу, были настолько сильными, что на несколько минут все здания размыло, как в тумане, очертания мира стёрлись и расплылись, как расплылся бы рисунок, в который плеснули водой. Ливень шумел, гудел, шуршал по асфальту, и следы его капель волнами рисовали странные картинки на лужах: то просто полосы, то сглаженные зигзаги, а то и полукруги. Ропот дождя был единственным звуком, поселившимся в каменном лабиринте улиц. Не было больше слышно ничего: не гремел гром, не могли пробиться сквозь водную толщу вскрики и смех застигнутых непогодой прохожих, и даже проезжающие, торопящиеся машины, рассекающие лужи, как катера волны, вплетали в шум ливня свои голоса, но не выпадали из песни, не солировали и не ломали нотный строй.
Однако поток воды быстро успокоился, начал затихать. Редели и истончались нити с бусинами капель, которые кажется, начинали даже падать медленнее, чем хотя бы минуту назад. Стало слышно, как машины пролетаю по лужам, рассеивая водную массу по сторонам, появилось больше людей, переждавших где-то шквал ненастья и теперь торопящихся добраться до спасительного укрытия зданий.
Правильно торопились. Гроза только-только началась.
Внезапно улицы залило белой вспышкой, высветив всё так же ярко, как днём. После этого почти на минуту повисла тишина, а потом громыхнуло, заставив вздрогнуть землю. Дождь, слабый, почти неуверенный, стал заполнять паузы между вспышками и ворчанием грома. Вот молния сверкнула где-то за многоэтажкой, и показалось, будто на мгновение за зданием зажгли мощный прожектор, который осветил небо и обрисовал контур дома светлым ореолом. С запозданием наполз раскат грома.
Молнии начали сверкать чаще. То они вспыхивали где-то за домами, то оказывались прямо над головой, почти в зените. То изгибались над линией горизонта, там, где их было отлично видно, будто бы они красовались. То они снова зажигали нимб вокруг ближайшей многоэтажки. Гром едва поспевал за ними, иногда сильно запаздывая, иногда гремя почти сразу, а иногда и теряясь где-то по пути, словно бы затонув в дожде.
А тот снова стал расходиться, неспешно, но верно набирая мощь. Опять заставил бегать случайных прохожих, которые понадеялись, что после первой «серии» всё и закончится. Ан-нет! Дождь опять не жалел силы и лупил по всему, до чего дотягивался, так яростно, словно пытался выместить свою злость хоть на ком-нибудь. По асфальту потекли настоящие реки, глубины которых было достаточно для того, чтобы полностью скрыть под собою своё же «дно».
Снова сверкнула молния где-то совсем близко – но она не пожелала быть точно такой же, как её предшественницы. Пусть она имела другую фигуру и даже не тот оттенок, однако появиться решила со спецэффектами, в стразах и блёстках. Её вспышка отразилась в сотнях дождевых капель, повисших на проводах, и эти бисеренки загорелись на мгновение, как россыпь крошечных лампочек, и было их так много, сколько не бывает и у гирлянды на новогодней ёлке.
Следующая молния, последовавшая за этой своенравной модницей, посчитала, что она ничуть не хуже, и тоже подарила россыпи водяной гирлянды свой свет, так что они снова вспыхнули вместе с ней на мгновение. Начали играться и все последующие: они зажигали мириады огоньков, заставляли дрожать их от громовых раскатов, искали новые капли, оставляемые проливным дождём, и не расстраивались о том, что тот забирает у них игрушки, потому что преподносит новые, такие же, ничуть не хуже.
…Гроза развлекалась долго, почти всю ночь. Она то гремела, то скромно шуршала дождём, а бывало, даже замолкала на несколько блаженных минут, ждала новой грозовой вспышки и снова принималась набирать обороты. Здешние земли, жаркие и засушливые, давно не видели подобных разгулов стихии, а эта непогода решила быть совсем уж особенной и неповторимой: за собой она привела непривычные для этих мест влажность, частые дожди и прохладу. Они сделали это лето совершенно непохожим на все предыдущие. Редко какой человек не удивлялся тому, что лето было неожиданно холодным… а так же, наверное, лишь единицы помнят ту самую первую, самую красивую, самую тёплую грозу.